Романтика в Baldur's Gate 3 — это не просто «симулятор свиданий», а мастер-класс по сложным персонажам
Блог компании
Поводов влюбиться в Baldur's Gate 3 — целый мешок с критами. Филигранная работа Larian чувствуется во всём: от живого, дышащего Фаэруна до истории, которая искрит на каждом повороте. Но сильнее всего меня поражает, с какой бережностью здесь выписаны ключевые персонажи и насколько многослойные у них связи — и платонические, и романтические. Я ещё не видел ролевой игры, которая так тонко обращается с темой близости, и это первая игра, ради которой я запускаю новое прохождение просто затем, чтобы разглядеть все грани, которые она раскрывает в каждом компаньоне.
Сделать в игре по-настоящему работающий роман куда сложнее, чем кажется. Bioware отшлифовала это ремесло ещё много лет назад — и да, ты и так знаешь, что я снова и снова выбираю Лиару, когда возвращаюсь в Mass Effect. Там мы наблюдаем, как Шепард постепенно сближается с командой, и за счёт этого и герой, и сама история обретают объём и дополнительные ставки. Твои решения действительно что-то значат, и без этого эмоционального фундамента у серии не было бы такой силы удара.
Но слишком часто я в итоге только тяжело выдыхаю, когда игра снова подсовывает какой-то полусырой «романтический» контент. В прошлом году особенно отличилась Assassin's Creed Тени: туда просто монтировкой вбили пару «милых» персонажей, которые в итоге никак не цепляются за основной сюжет. Пара коротких кат-сцен, в финале — обязательный квест на «завоевание сердца»; зе-е-евота. Это как лишний гарнир на тарелке, который не спасёт даже ведро бальзамического соуса.
А вот в Baldur's Gate 3 нас действительно кормят по полной. Персонажи у Larian прописаны безупречно, и любые варианты взаимодействия с сопартийцами идеально ложатся на их характеры. И главное — если аккуратно выстраивать отношения и довести романы до лучших финалов, игра показывает такие стороны твоих спутников, о существовании которых ты даже не догадывался.
Лучший пример — всеобщий любимец, вампир Астарион. На старте его наигранное сочувствие, нулевой эмоциональный интеллект и готовность до упора использовать свою серебристую шевелюру и сексапил выдают в нём манипулятора высшего разряда: от него ощутимо тянет чем-то очень недобрым. Но по мере путешествия, когда ты узнаёшь о его травматичном прошлом, становится ясно: для Астариона близость неразрывно связана с властью и контролем. На самом деле он отчаянно хочет, чтобы его увидели, чтобы его узнали — не как вампира, а как человека, которым он был до того, как Касадор Зарр его обратил.
Легко подшучивать, что Астариона можно «починить», но по факту чинить его не нужно. Поэтому, как по мне, позволить ему вознестись — худший возможный финал его личной истории. Этот выбор полностью стирает Астариона-человека, оставляя только Астариона-вампира. В глубине души он очень уязвим, и при этом совершенно не обязательно крутить с ним роман, чтобы получить по-настоящему мощную историю отношений. В моём прохождении я выбрал путь дружбы — и в ответ услышал вот это:
«Я держал в объятиях столько людей, что и не сосчитать. Бесконечная вереница любовников. А вот друга? Не могу вспомнить ни одного».
В этот момент Астарион по-настоящему распахивает душу — в такое сложно поверить, если вспомнить, как при первой встрече он прижал нож к горлу моего Тава. Это сильнейшая эмоциональная развязка, которая подчёркивает ценность платонической близости. Он так долго выживал в одиночестве, прячась за своей «дракуловской» маской, но теперь наконец чувствует себя в безопасности и может сбросить этот монструозный панцирь.
Этот мотив — медленно, шаг за шагом снимать маски — работает и с остальными спутниками. Например, Шэдоухарт поначалу отталкивает любые попытки флирта и сближается с героем не через напор, а через уважение к её личным границам. Сначала она кажется холодной и закрытой, но со временем ты начинаешь чувствовать её тепло (и ловить её фирменные «папины шутки»), если аккуратно поддерживаешь её на протяжении всей истории. В итоге получается очень трогательный, неторопливый, но
