Актёры Астарион и Коэн обсудили «скуку бессмертия» в The Blood of Dawnwalker

The Blood of Dawnwalker держится на фигуре своего полувампира Коэна. Ему нужно немного времени, чтобы по-настоящему раскрыться, но к финалу я уже искренне проникся его историей. Игра много говорит о том, что вообще делает человека человеком, и о «проклятии» вечной жизни – и очень хочется, чтобы в будущих проектах Rebel Wolves копнули эти темы ещё глубже. К релизу игры актёр Коэна, Уилл де Рензи-Мартин, объединился с ещё одним из самых любимых игровых вампиров – Астарионом из Baldur's Gate 3, роль которого исполнил Нил Ньюбон.

«Есть что-то особенное в той тоске, которую приносит бессмертие, особенно когда оно связано с ограничениями и зависимостью», – рассуждает Ньюбон. Обе RPG подходят к этой теме внимательно и тонко. При всей своей утончённости и демонстративной самоуверенности Астарион явно не в восторге от собственной участи, а самые болезненные его моменты завязаны на необходимости питаться. «Я определённо в первую очередь воспринимал его как человека», – объясняет Ньюбон.

«Если говорить о главной сверхзадаче этого персонажа, то она всегда была про свободу, потому что он травмированный пленник этого ужасного человека». Вампирская оболочка, замечает Ньюбон, конечно, всегда где-то рядом – тут он театрально вскидывает руки и шипит. «Но задача актёра – в каком-то смысле почти игнорировать эту сторону и спросить себя: “Кто этот человек внутри?” И по-настоящему раскрыть именно это, а уже потом наслаивать вампиризм – тогда он становится просто частью их естественного мира».

Не монстр, а человек внутри проклятия

The Blood of Dawnwalker подходит к этому разделению куда прямолинейнее: если обычные врахири не способны выжить под открытым дневным светом, то Рассветные Странники вроде Коэна ночью становятся врахирами, а днём остаются людьми. «Они не могут выходить днём, а он может, – говорит де Рензи-Мартин, – и поэтому перед ним постоянно встаёт выбор, как именно взаимодействовать с миром: кем питаться, как относиться к людям, каких друзей он хочет видеть рядом».

Дружба в The Blood of Dawnwalker играет важную роль, но даётся она не сразу. Помимо стартовой спутницы Анки, большинство потенциальных союзников – и даже некоторые романтические варианты – сперва относятся к Коэну с заметной настороженностью и держат дистанцию. И наблюдать, как это постепенно, почти незаметно меняется по мере того, как вы проводите с ними больше времени, действительно интересно – отношения начинают ощущаться куда весомее. Но для Коэна всё равно остаётся постоянная проблема: его существование принципиально отличается от жизни его человеческих спутников.

«Мы можем заводить друзей, но если ты бессмертен, то однажды твои друзья умрут, – отмечает де Рензи-Мартин. – Это меняет само понимание значимых отношений, когда между вами есть такой дисбаланс силы и разница в продолжительности жизни». В итоге, как замечает Ньюбон, Коэн «не принадлежит до конца ни одному из миров – ни этому, ни другому; он будто застрял на ничейной земле между ними всеми».

Между людьми и ночью: одиночество Коэна

И Larian Studios, и Rebel Wolves выбрали смелый путь: в какой-то момент они готовы просто отрезать целые квестовые линии и персонажей. В The Blood of Dawnwalker жажда Коэна может привести к тому, что он внезапно убьёт важных союзников или NPC, выдающих задания, если не держать её под контролем. Ньюбон поворачивается к съёмочной группе за кадром: «Rebel Wolves, вы вообще сумасшедшие, что вы творите?» А потом смеётся. «Мне это нравится, это круто!»

«Они сами себе всё усложнили, – отвечает де Рензи-Мартин, – но, насколько я понимаю, они справились». Проведя 60 часов за обзором The Blood of Dawnwalker и посмотрев несколько альтернативных вариантов развития крупных квестовых линий, могу сказать: работает это на удивление хорошо. Мне удалось избежать серьёзных провалов – если не считать моментов, когда я специально проверял последствия на отдельном сохранении, – но только потому, что я постоянно держал это в голове и всё время следил, чтобы здоровье Коэна оставалось на максимуме.

«Во время записи это даже стало чем-то вроде постоянной шутки, – вспоминает де Рензи-Мартин. – Мы проходили через длинные, сложные диалоги с кучей развилок: “Если вы поговорили с этим человеком и, возможно, знаете о нём вот это, тогда можете задать ему такой вопрос”. А потом добирались до последних двух строк, и там было что-то вроде: “А вот что случится, если вы просто сразу его съедите!”»

Когда жажда крови ломает сюжет – и это работает

Говоря о своих вампирских источниках вдохновения, де Рензи-Мартин признаётся, что первым вампиром, который по-настоящему врезался ему в память, был Kain из серии Legacy of Kain. «Думаю, мне было лет десять или одиннадцать, когда вышла Blood Omen 2, – вспоминает он, – и я помню, как увидел трейлер и подумал: “Это самое крутое, что я вообще видел”». Впрочем, подобрать действительно близкие сравнения для Коэна, по его словам, оказалось куда труднее.

«Это возвращает нас к тому, о чём мы уже говорили: вампиры обычно – могущественные персонажи, а Коэн по своей сути слаб. Он уязвимый человек, с которым просто происходят разные вещи. Наверное, ближе всего здесь что-то вроде Блэйда, – рассуждает он, – но Блэйд-то крут. А Коэн, особенно в начале игры, совсем не крут». Он надеется, что игроки «смогут узнать в этом собственную слабость, желание защитить то, что нам дорого, и невозможность это сделать из-за нехватки сил».

К финалу The Blood of Dawnwalker мой Коэн уж точно заслужил право называться по-настоящему крутым, и даже целые отряды лучших стражников Бренциса уже не могли всерьёз встать у меня на пути. Для де Рензи-Мартина определяющим моментом стала одна конкретная фраза. Коэн «поднимается, полностью контролирует всё, что ему нужно для достижения своей цели, и выдаёт действительно мощную реплику: “Ты ведь не из тех, кто легко сдаётся, да? Что ж, я тоже”».

От уязвимого парня к хищнику, которого уже не остановить

Нам уже показали намёк на возможное будущее Коэна – в том самом тизере с The Game Awards, где он находится в современной квартире. И как бы мне ни хотелось поскорее увидеть следующую главу его истории, не меньше меня интригует, как этот скачок во времени сможет глубже раскрыть проклятие долголетия и то, как врахири со временем начинают терять чувствительность к миру вокруг. Ньюбон цитирует немецкого философа Артура Шопенгауэра: «Краткость жизни, на которую так часто жалуются, возможно, и есть лучшее, что в ней есть».